guyshaters

2009. Пэлька і падлюбліванне

Пэлька любіла аднаго, а падлюблівала другога.

2009. Іваноў і Расія

Мароз такі, што за хвіліну робішся нібыта шкляным. Здаецца, зачапіся ты за нешта і разаб’ешся, і рассыплешся на востравугольныя аскепкі.

У вечаровых Ашмянах пуста і чыста. У марознай чысціні зіхацяць разнакаляровыя лямпачкі навагодніх гірляндаў. Касцёл, царква і прывакзальны пляц падсветлены белымі пражэктарамі. Неба бяздонна-чорнае.

З нейкай настойлівай пастаяннасцю ў гэтым месцы мне згадваюцца словы масквіча Аляксандра Іванова, які, вандруючы па Беларусі, паўтараў: “Не Расія!”

Здавалася б: такі рускі мароз, такая руская царква і зусім ужо “Рускае радыё” ў халодным аўтобусе “Каўнас-Мінск”, а не Расія, і ўсё тут. Можа тут і не тая Беларусь, пра якую мы марылі. Мо яна яшчэ не тая родная Беларусь, якую б мы хацелі пабачыць, але тут “Не Расія!”, гэта ўжо стоадсоткава і назаўжды.

*

Фотамайстру варта ведаць, што рэзкасць патрэбна для выявы з гадзіннікам, і неабавязковая для выявы з жанчынай.

Мы долго беседовали с Таней
я о своей маме
она о своей маме
у дома где обе они
всю свою жизнь провели
и конь ходил вокруг скамьи

наматывалась цепь
на деревянные опоры
путь бедняге сокращая
вдруг - треск!
скамейка на куски
так конь освободился

хозяин своего коня
пришел попозже
и не хотел поломанное исправлять
- Не мог он этого сделать
я ведь его хорошо знаю
это наверно какой-то человек…

.а мы тогда ему ответили
- Но мы все видели и слышали
и значит мы свидетели.





Николай Цыплаков. Длинный-длинный разговор.

БАРДЕЛЬ - место, где барды собой торгуют
БАРДЕЛЛО - почетный бард
ПОДБАРДОК - поклонник одного барда
БАРДЕЛЬЕРО - бард, поющий серенады
БАРДОБОДАНИЕ - фестиваль бардов
БАРДОТА - ругательное
БАРДОЗАБОР - первый тур фестиваля авторской песни
БАРДОЗАВР - ископаемый бард
БАРДОЛАГА - талантливый бард, которого не отметило жюри
БАДЕН-БАРДЕН - палаточный городок, где живут барды
БАРДОМАН - фанат авторской песни (производное БАРДОМАНИЯ (диагноз))
БАРДЯТИНА - худшее в творчестве бардов
БАРДОЛОМ - клуб авторской песни
ХРОНОБАРД - бард, которого не хочется, но приходится слушать (тратить время от ХРОНОФАГ
БАРДЕНЛОГИ - поклонники от которых приходится скрываться ( от БАНДЕРЛОГ)

БАРДЕГРАУНД - песни протеста, крик души
БАРДОТОПИЯ - экспериментально - утопическое направление
ТИПОБАРДИЯ - подделка под барда

У ВАС ЕСТЬ СВОИ ВАРИАНТЫ??? Милости просим.

У подьезда как всегда сверкала лужа мочи. На пятом этаже кого-то насиловали,
пенсионеры стучали в домино и косились на пожилую женщину, собирающую в
близлежащей мусорнице пустые пивные бутылки. - Об этом я уже написал, сейчас
выпью и опишу голубей, которые обделали мой подоконник...Сказал, еще раз икнул
и пошел за пивом...

Хэх! Мама...Опять этот Ляпин. Чехов высосал подряд еще две бутылки,
и тут мягкий и ласковый молоточек приятно запульсировал в мозгах,
мыслишка прошвырнулась по капелярам головного мозга и заскорузлый,
протабаченный палец нажал первую клавишу...
Голубь мира, сев на подоконнике вывалил на него со звоном груду г...на...
Чехов улыбнулся и посмотрел в окно, оттуда на Чехова глянул голубь...

...сказал Чехов подойдя к Ляпину в темном подъезде со спины, и вынул огромный тесак из хромового сапога.
Кирдык, свято...ша!!!!! Чехова отбросило к соседней стене. Пенсне захрустело под ногами. Нож выпал
и зазвенел в лестничном пролете. - Ты, Ляпин, ох..ел? что ле? Чехов он добрый, Чехов Ляпина любит,,,по лицу потекли слезы...
- Ну и шутки у тебя Чехов!!!! Пошли, куплю тебе пива, может не будет тебе так горько?предложил ему Ляпин и они вышли из темноты подъезда...И долго маячили в переулке две фигуры, поющие народные песни...и много бутылок подобрала баба Нюра в тот вечер...

И полилась на Чехова смурь и ропот. И стали приписывать ему прелести, которыми он
не обладает, и затаил он злобу лютую, тоску кленовую и казнь словесную.
И сидел и набирал страницу яркую, на расправу скорую и пошлость низкую.
И когда достиг он предела в словоизлеянии художественном и рукоплескал ему
Нобелевский комитет за роман правдивый, честный и жизнеутверждающий, который
он на форуме прилюдно забабахивал, шевельнулась в нем нотка жалости к друзьям покинутым, на форуме оставленном. И по приезде в Минск набрал он Басин номер телефонный, на обоях второпях нацарапанный и промямлил в трубку, дыша тревожно:
- Бася, собирай народ, всех персонажей тут-by-евских, и свожу я их в пивнушку
забулдыжную, пусть тамошнего пивца за мой счет Нобелевский хлебнут...
И слетался народ жизнью покоцанный, праведники и грешники, и просто люд приблудный и пили они за здравие, а не за упокой, и нашли скульптора грамотного
в литье бронзовом преуспевшего, и отлили они бюст Чехову, а также Василю Быкову и Владимиру Мулявину, и поставили их напротив дома помпезного вместо Держинского, и радовался белорусский народ героям своим, цветы возлагал и салюты
палил и решил самый главный белорус праздник учредить в честь писателей и музыкантов героических. И смущен был Чехов, - Не по за слугам!!!!! - кричал, - Жив
я еще!!!!!- Жив курилка, вторила ему Бася...- Здоровья классеГу,- чокался с бюстом
Фриланс, и лишь одинокий Ляпин тихонечко ушел в ночь, кропать свои стишата...

Сегодня был странный день. Видна кошка Мурка залезла Чехову в душу, и скребла ее
когтями. Ни писать, ни пить не хотелось...А по душе скребла Мурка...Она звучала
из старенькой радиолы рижского завода. Чехов задумался. Он вспоминал то Высоцкого
с Шараповым из "Места встречи", то посиделки в Серебрянской малине, в которую
отвез его старый школьный приятель. То Басю, которая так и не позвонила...
Нобелевка, бронзовый бюст, фотографии Чехова в "незалежнай прэссе", не это
волновала сейчас классеГа. Он понимал, что крах мирового цинизма не за горами.
Что есть более светлая, чистая и душевная проза, чем его опусы, которые
"пипл наконец-то схавал". Схавал и спрятал на дальнюю книжную полку...
Мурка сменилась телевизионным "Иваном Васильевичем"...я тогда по полю, вдоль реки,
света тьма, нет Бога, а в чистом поле васильки и дальняя дорога...хрипел голос
Высоцкого, Иван Грозный, сдвинув набекрень "шапку мономаха" ронял скупую,
мужзкую слезу...Чехов уснул...-" Замуровали, демоны!" фраза из фильма прозвочала
в его мозгу горьким напутствием...Чехов забылся сном...

И снится Чехову сон. Будто бы идет он по мостику, а за мостиком домик маленький,
дерево чахлое, на котором удавиться впору, а за мостиком, маячат две фигуры,
мужская и женская. Подходит Чехов ближе и видит, что у мужчины лицо знакомое
по фотографиям. Мужчина в смогинге, белой рубашке и галстуке-бабочка,
вынул изо рта трубку, улыбнулся и протянул Чехову руку...- Мастер!,- представился он, а это ...- Знаю, Господи! Это Маргарита! Чехов зашелся в поклоне, и шаркнул
ногой, как Кот-Бегемот лапой, когда-то давно...на балу у Сатаны...
Проснулся Чехов поздно расстроенным и больным. - И приснится же такое...
Он вдруг застыл и закричал в никуда, по пояс высунувшись из открытого окна...
- Пе х...р мне всё и вся! По х...р мне эта Нобелевка с...аная! Я жить хочу!
Любить! Чувствовать! Созерцать! Господи, прости ты мне ересь мою тщедушную,
прости ты мне мерзость из души вынутую и миру представленную! Прости ты мне
б...ядство мое духовное! Забери от меня эту кодлу ряженых, которая меня окружила!
Спаси и помилуй душу мою грешную! Аминь...

Опять ночь. Лето какое-то необыкновенное, похожее на раннюю осень.
Девушка рядом удивительно рыжая, светящаяся.
Я весь сотканный из тупиков и противоречий.
Городские парки, запах свежескошенной травы, каналы с бетонными
берегами. Серый день с дождем и ветром, прерываемый ярким светом,
прорвавшегося сквозь тучи Солнца. Комната с открытым окном.
Свет лампы над компьютером, сырой, холодный воздух, вытесняющий
табачный дым. Песни, играемые самому себе. Початая бутылка вина,
оставшаяся недопитой со дня рождения…
Пятидесятиграммовая хрустальная рюмочка. Сигарета «АСТРА»
в мундштуке, тихая, спокойная музыка, полки с книгами, листы
с недописанными стихами…Ночь.
Память. Впечатления. Творчество. Кладезь жизни без суеты.
Без пустого мельтешения и «САМОРЕАЛИЗАЦИИ». Зачем все
это реализовывать???!!! Может ценнее будет сохранить и передать
в руки и души тех, кому действительно ЭТО НАДО. Тем, кто сам
не всегда способен найти источник поддержки, огонек надежды,
БЛИЗОСТЬ МИРОВОСПРИЯТИЯ. Спасибо МИРУ ВОКРУГ.
Спасибо, за то, что многое помогает понять, за то, что содержит
ответы на вопросы, задаваемые самому себе. Спасибо ЛЮДЯМ
ВОКРУГ НАС, в которых присутствует ЛЮБОВЬ К ЭТОМУ МИРУ,
у которых есть чему поучиться. Спасибо Создателю этой ГАРМОНИИ.
Спасибо КОТУ, который мурлычет и трется об твою ногу.
Он тоже часть МИРА. В нем скрыта крупица совершенства.
Дай Бог тебе умение замечать это вокруг себя.
Не стремиться достигать какого-то эфемерного состояния,
называемого счастьем. А просто жить в гармонии с миром и
самим собой. Меня могут упрекнуть. Мол, пишешь о таких
вещах, а сам КТО? СВЯТОЙ???
Увы. Далеко мне до святого. Пишу, то, что чувствую в этот
МОМЕНТ ВРЕМЕНИ. Каждый из нас рождается, для того,
чтобы понять, узнать, почувствовать, совершить, помочь,
А В КОНЕЧНОМ ИТОГЕ – СДЕЛАТЬ МИР ВОКРУГ
ЧУТОЧКУ ПРЕКРАСНЕЕ. Не всем это удается. Но если
у тебя получается, и кому-то помогает то, что ты есть –
В ЭТОМ ВЕЛИКАЯ РАДОСТЬ. Как-бы патетично это не звучало.
Вот такая ПАМЯТЬ ЛИСТА.

Цель. У него была цель. Планы и средства их воплощения.
Он жил в полную силу, влекомый творческим импульсом движения вперед.
Он бросал вызов Миру, и Мир раздвигал свои горизонты.
Он взбирался на крыши домов и, подходя к самому краю, подавлял в себе страх высоты. У него подрагивали колени, и кружилась голова, он отступал, упав на спину, видел небо и звезды, отпуская мысли в бесконечность, туда, где сверкали соцветия далеких планет. Он знал, для чего рожден.
Он натыкался на свои чувства, мысли и переживания у героев любимых книг.
Он хотел предугадать, что будет с ним лет через двадцать, но это был такой долгий срок…Тогда казалось, что долгий…срок до встречи с ней.
Пепельница, полная окурков, телефон и окно. – Она позвонит,- думал он,
- Она обязательно позвонит…Телефон молчал. Где-то завыла собака.
- Господи и что? Ожидание звонка, от которого зависит моя дальнейшая судьба? Неужели все? Опять один…один…один…один…
Он вышел в коридор, отпер дверь и вышел на площадку.
Последний этаж и лестница, ведущая на чердак. Он взобрался наверх и
вышел на крышу. Вдалеке светились огни большого города, который жил своей, отдельной жизнью. Он подошел к краю крыши. Носком ботинка
поддел кусочек окаменевшего цемента и столкнул его вниз, в пустоту…
Где-то внизу зазвонил телефон. – Она! Добежал, спустился, заскочил
в квартиру, схватил трубку…гудки…
- Что происходит? – подумал он. Мысль явилась...- Я схожу с ума…
Очень захотелось напиться…- Спокойно…сорвался сигнал…она перезвонит…обязательно перезвонит. Все в порядке. Есть дом, электричество, чай, папиросы, бумага, карандаш и одиночество…- И что?
Жизнь кончена? Нет! Жизнь идет. Я жив. Я способен потерпеть…А сходить
с ума ты тоже способен? На этот вопрос самому себе он промолчал.
Шепотом, прочитав молитву, он вышел на кухню. Где-то внизу пискнул кодовый замок и хлопнула дверь. Вой перешел в лай и затих, удаляясь…
Он заварил чай в железной, закопченной кружке, накрыл ее блюдцем и вернулся в комнату. Подошел к телефону, набрал знакомый номер…гудки.
Под окном проехала машина. Начинало светать. Чай, папироса и пустота…
- Что? Где? С кем? Почему? Все теряет смысл. Все уже написано. Спать…
Он разослал кровать и залез под одеяло не раздеваясь…Звонок! – вырвал его
из глубокого омута тяжелого сна…- Да…слушаю…да жду…все прекрасно…
целую…приезжай. Положил трубку. Казалось только заснул…Звонок!
На этот раз дверной. Вскочил, отпер дверь, обнял Наташу, прижал к себе, уткнувшись лицом в мокрые от дождя волосы…Целовал молча, а она…- Я так переживала! Я пыталась дозвониться, я ловила такси, я чуть с ума не сошла! А ты?
Он: - А я спал… у меня все нормально. Только вот устал смертельно…
И очень тебя люблю!

2009. Ядзя і трыццаць італьянцаў

“Тата, у нас дома трыццыць італьянцаў…” – вясёлым голасам паведамляе дачка. “Толькі трыццаць?” – перапытваю ў Ядзі. “Можа і трыццаць пяць, я іх не лічыла! Яшчэ ў нас столькі ж не італьянцаў. Званю, каб расказаць табе смешнае пра аднаго ідыёта! Слухай… Я стаю каля барнай стойкі і разліваю напоі, а Эмануэле вялізным цесаком стругае свіны кумпяк. Я адказваю за выпіўку, Эмануэле закуску падае. Падыходзіць нейкі ідыёт і кажа… У вас тут на сценах карціны Глобуса вісяць! Я хітаю галавою і разліваю тэкілу па чарачках. Вы ведаеце, якая скаціна гэты Глобус? Каб вы ведалі якая ён скаціна, вы б ніколі не павесілі ў сваім доме ніводнай ягонай карціны! Ён, калі вучыўся ў акадэміі, хадзіў з нататнікам і запісваў усё і пра ўсіх! Ён запісваў кожны пачуты сказ, кожнае пачутае слова, а потым узяў і ўсё паназапісванае ўставіў у кнігу! Ну хіба прыстойны чалавек так робіць?.. Тата, бываюць жа на свеце такія ідыёты! Твар у мяне змяніўся так, што нават Эмануэле заўважыў. Ён у мяне пытаецца, што гаворыць гэты чалавек? Я пераказваю яму, па-італьянску зразумела, словы ідыёта. А-а-а! Крычыць Эмануэле! А-а-а! І ўзмахвае цесаком. Тут набеглі не італьянцы, пачалі выбачацца за ідыёта, якога хуценька вывелі з нашага дома. Ты не ведаеш, хто гэта такі?” – “Ядзь, з трыццаці пяці італьянцаў я ведаю толькі Эмануэле і ягонага сына! Астатніх я не бачу! Я ж на працы сяджу! Можа я нікога з іх не ведаю зусім…” – “Ведаеш, ведаеш ты іх! Тут табе прывітанне перадавалі Крыштаповіч і Дубінін! А хто такі Дубінін?” – “Ён у часопісе “Бярозка” мастаком працаваў, пасля Міхала Анемпадыстава. Зараз ён у Італіі працуе. Слухай, Ядзь, і асцярожна вы там з цесаком! Скажы Эмануэле, што я сказаў!”

Пра лічбы вялікія і малыя

Ёсць у лічбах вялікая прыгажосць, адзін круглы нуль можа зачараваць. Сёння лічбы сыплюцца чалавеку на галаву, нібыта цукар-пясок з дзіравага пакета. Мільёны даляраў, мільярды рублёў… З тэлевізара, з радыё, з кампутара на цябе сыплюцца і сыплюцца неверагодна вялізныя лічбы. Пуставокія і жалезнагалосыя дзядзькі ды цёткі выхваляюцца лічбамі. Яны сапраўды вераць, што той, хто назаве большую лічбу, той і толькі той мае рацыю. Здавалася б, безсэнсоўна расказваць чалавеку пра мільярды еўра, калі ў кішэні гэтага чалавека дваццаць тысяч беларускіх рублёў. Не! Гэтыя, якія з мільёнамі ды мільярдамі, наймаюць клоуна, які кажа, што трэба аддаць тысячу за латарэйны квіток, і займець магчымасць выйграць мільён! Слабы і сквапны аддае апошняе, бо таксама верыць у мільёны ды мільярды. Сыплюцца і сыплюцца лічбы… А я люблю нуль і васьмёрку, якая ляжыць на баку.

2009-1933 Тата і падушка

Люблю сваю падушку. Часам, мне здаецца, што мая падушка жывая і разумная, і ў яе нават ёсць маленечкая душа. Жарт, зразумела. На чужых падушках я сплю кепска. Нават у шыкоўных гатэлях некалькі начэй даводзіцца прывыкаць да падушак. Адзіныя, на якіх мне спалася добра, былі падушкі бабы Броні ў нашай вясковай хаце з земляным токам замест падлогі. На тых вялікіх падушках мне спалася салодка і глыбока. Можа таму я ніколі не здіўляўся гісторыі, што днямі зноў згадала мама. Гісторыя тая пра тату і ягоных хросных бацькоў. Тата нарадзіўся позняй восенню, на Дзяды. У той год снег лёг рана. Таму дзіця, якому было толькі тыдзень, павезлі хрысціць на санях. Баба Броня спяшалася пахрысціць сына, бо баялася, што ён не выжыве і памрэ няхрышчаным. У Варакомшчыне такіх няхрышчаных дзяцей хавалі не на могілках, а на могліцах. Месца тое на беразе рэчкі Ятранкі я добра памятаю. Ніякіх капцоў і помнікаў на ім не было, адно выкладзеныя са скочак блякла-зялёныя крыжыкі на дзірване. Вясковыя кабеты, ідучы з працы, часам спыняліся і моўчкі стаялі на могліцах, згадваючы сваіх нехрышчоных дзяцей нябожчыкаў. Каб якія мужчыны стаялі на могліцах, я не бачыў. На могліцах было цяжка. Таму і спяшалася баба Броня, таму і паклала сына ў падушку, а падушку занесла на сані. Калі хросныя, ліха на іх, бо ўсю дарогу яны працалаваліся, прыехалі на царкоўны падворак, дык падушкі на возе не было. Давялося ім вяртацца. Падушка з дзіцёнкам, дзякаваць лёсу, знайшлася на скрыжаванні ў прыдарожным сумёце. Тату майго Чэся, хуценька пахрысцілі, і прывезлі з царквы дамоў. Ні баба Броня і дзед Ладзімер два гады нічога не ведалі пра згубленую падушку. А праз два гады хросны бацька майго таты сказаў бабе Броне: “Глядзі ты! Бегае твой Чэсік, вырас і бегае! Мы ж думалі, што не выжыве. Думалі, што застудзіўся і хутка памрэ. А ён, глядзі ты на яго, бегае…”